Подарок для тетушки


^ ПОДАРОК ТЕТУШКИ

Уже все разошлись, а тетушка еще ничего не подарила именинникам и лишь загадочно поглядывала на них. Как ни странно, именно это ее молчание и подчеркивало праздничность дня. Наконец она заговорщицки подмигнула:

— Не хотите ли прогуляться?

— В беседку?! — подпрыгнули близнецы.

— Ступайте, я мигом. — Она зачем-то пошла к себе в комнату, а братья галопом понеслись в сад.

Беседка Тайн находилась в самом конце двора. Она была из гибких пластмассовых прутьев, увитых до самого купола виноградными лозами. Деревья акации и густые заросли сирени вокруг придавали беседке уют и таинственность. Однако нельзя было сорвать виноградину, поймавшую солнечный луч — она из синтетической смолы. Нельзя отломить ветку сирени — она прочно приклеена к кусту. Если же включить замаскированный в траве ароматизатор, можно услышать тонкий запах цветов, сочной листвы и нагретой солнцем коры деревьев.

Без тетушки Кнэп это было самое обыкновенное, ничем не примечательное местечко. Стоило же здесь ей появиться, как беседка превращалась в сказочный терем или в логово разбойников, а чаще всего в корабль. На котором плавают по морям. Правда, моря-то в Сондарии как раз и не было. Хотя кое-кто изредка и слышал его шум. Но где оно – никто толком не знал.

Главной тайной беседки был белый котенок Усан с коричневой мордочкой, коричневыми ушами и лапами в коричневых носочках. Мальчики подобрали его месяц назад на улице Жареных Уток. Встретить эти пушистые клубочки можно было лишь в кварталах звездочётов и синеглазых.

Семьи, в которых жили кошки, считались бескультурными, поэтому котенка прятали здесь, в картонной коробке из-под голографа.

— Свистать всех наверх! — раздался голос тетушки Кнэп, и она вышла из-за деревьев с небольшим квадратным портфельчиком в руках. Но прежде чем открыть портфель, тетушка нагнулась, взяла на колени Усана и погладила.

— Синеглазый, как я, — вздохнула она, и мальчики тоже потянулись к мягкой шерстке котенка.

Длинные, густые усы придавали его мордочке мудрое выражение. Но сам он, крохотный, беззащитный, вызывал у них неведомое раньше чувство жалости и сострадания. Альт протянул Усану прихваченный со стола кусочек мяса и покосился на тетушкин портфель. Она поймала его взгляд, улыбнулась.

— Не терпится? Что ж, получайте — щелкнула замком и достала книжку.

Лица мальчиков разочарованно вытянулись: вот невидаль! Но чуть позже поняли, что перед ними нечто редкостное. Толстая, небольшого формата книжка была в выцветшей от времени обложке, с которой лукаво подмигивал длинноусый человек в полосатой блузе и сдвинутой набок фуражке с широким козырьком.

— «Приключения Отважного Шкипера», — Чарли недоверчиво обернулся к тетушке.

— Того самого Шкипера, о котором ты рассказывала? — робко притронулся к книге Альт.

— Да, — кивнула она. — Все ждала, пока подрастете. И вот пришло время… Книга — ваша!

Альт осторожно перевернул пожелтевшие страницы и прочел первые попавшиеся строки:

«Триста молний в печень, если я не разоблачу этого мошенника! Он не только ворует наш ром, но и мечтает сделать нас своими рабами. Я спущу его на дно акулам, и пусть там поплачет за мамочкой. А сейчас — все по местам! Нас ждут ураганы!»

— Нас ждут ураганы! — заорал он, вскакивая на скамейку.

— Тсс… — тетушка испуганно замахала руками. — Книга редкая, ей много лет. Но никто не должен знать о ней. Слышите — никто! Потому что это — рассказы Отважного Шкипера о море. — Она открыла страницу, заложенную шелковой ленточкой. — Что такое море, я вам не раз говорила.

— Неужели оно больше нашей реки Фазы? — не поверил Чарли.

— Оно необъятно, как небо, — ответила тетушка таким тоном, будто море стояло у нее перед глазами.

Близнецы поудобней уселись на скамейке. Тетушка примостилась между ними.

— Огромное, прохладное и сверкающее, море притягивает к себе сердца всех, тетушки хотя никто не видел его. Многие сомневаются — не выдумано ли оно бедными поэтами? Но тогда откуда эта странная книжка? Слушайте, я прочту вам сказку, которую Отважный Шкипер рассказал однажды своим матросам, когда увидел, что в глазах одного из них поселилась скука.

И негромко, изредка поглядывая на мальчиков, тетушка стала читать:

«Давным-давно, когда в море обитали гигантские чудовища, а морские звезды по ночам выползали на песок, чтобы бросить вызов своим соперницам — звездам небесным, жили на берегу в ветхом домишке четыре подруги: Ельга, Линда, Перес и Сельвия. Были они стройны, светлоглазы, длинноволосы, и у каждой висела на шее морская раковина.

Любили подруги по утрам заплывать далеко-далеко. Если кому-нибудь грозила беда: то ли акула появлялась рядом, то ли осьминог, девушки прикладывали раковины к губам и пронзительно свистели. Тогда из волн выныривал дельфин. Он бросался на хищника и всегда выходил победителем из этих схваток. Был дельфин необычного цвета — глубинной волны, а умные глаза и добродушный рот делали его похожим на человека. И девушки дали ему людское имя — Никлас.

^ Никлас! — кричали они, еще издали увидев своего любимца. Дельфин подплывал, кувыркался и шаловливо брызгался водой.

Как-то всю неделю сильно штормило. Девушки сидели дома, с тревогой поглядывали в окно и плели венки из морских трав. Наконец шторм стих. Вышли они на берег, видят — вместе с водорослями вышвырнуло на песок что-то яркое, блестящее. Подошли поближе и ахнули: лежит перед ними Никлас, а в боку его алеет рана. Бросились они к дельфину, а он вдруг на глазах у них обернулся прекрасным юношей. Держится юноша за бок и не может встать.

Внесли его подруги в дом. Стали ухаживать: рану обмывали, травой морской обкладывали, песни ему пели. А по ночам слезы украдкой смахивали — приглянулся им Никлас, и каждая видела, что полюбили его все четверо, а от этого добра не жди.

^ Пришел день, и Никлас выздоровел. Но в ту минуту, когда он встал на ноги, разверзлась глубь, вышел из волн морской царь Фонибан и говорит:

Вижу, четыре сердца привязал к себе Никлас и сам привязался ко всем четверым. Но лишь одна из вас может стать его любимой. И то при условии, что остальные подруги превратятся в медуз.

^ Переглянулись девушки и нахмурили брови.

Молчите? Тогда я помогу вам. К тебе обращаюсь, прекрасная Ельга. Ты будешь хорошей женой Никласу.

^ Нет, — твердо сказала Ельга. — Не надо мне такого счастья.

Что ж, — говорит Фонибан, — твоя воля. Тогда, может, ты, чудесная Линда, пойдешь на это ради своей великой любви?

^ Нет-нет, — поспешно ответила Линда и заплакала. Обернулся Фонибан к Нерес и Сельвии.

А кто из вас хочет стать невестой, а не медузой?

Никто, — грустно покачали головами подруги.

Что ж, будь по-вашему, — сказал Фонибан. — Поплывет Никлас дельфином, но это уже навсегда. А вас, девушки, сделаю я хозяйками великого царства, править которым будут Красота, Любовь и Верность.

^ И надул Фонибан свои чудовищные щеки, и три дня — три ночи летал над побережьем крылатый ветер огромной силы — трамонтана. И не было видно ни зги.

А на четвертый день вышли девушки из своей лачуги и не узнали родной берег: раскинулась перед ними чудесная страна в цветущих деревьях. Жители выбежали им навстречу, взяли их за руки и повели в свои дома. А страну в честь удивительного ветра назвали Трамонтаной. И стали девушки хозяйками этого царства.

Много дождей и снегов выпало с тех пор. Подруги давно превратились в четыре мраморные статуи на площади Ожидания недалеко от моря. Но до сих пор по вечерам, когда загораются первые звезды, приплывает к набережной Трамонтаны зеленый дельфин. Всю ночь он плавает вдоль берега, а под утро исчезает. И оставляет после себя непокой и странные мечты.

Есть у трамонтанцев поверье: если увидишь зеленого дельфина, исполнится задуманное. И каждый тайком мечтает об этом. Когда же перестаешь верить в то, что однажды сверкнет в волнах изумрудный хвост, глаза начинают тускнеть, смыкаться, а душа обрастает мхом…»

Тетушка замолчала. Близнецы заглянули в книжку и обомлели: по странице плыла рыбина с добродушной, во весь рот, улыбкой — точно такая, как на тетушкиной вазе.

— Дельфин?! И на вазе тоже он?

— Он, — кивнула тетушка.

— Но откуда? Откуда эта книга и ваза?

Тетушка сложила губы трубочкой и вместо ответа загадочно засвистела. Она высвистывала старательно, вдохновенно, закрыв глаза и подняв голову. А когда закончила, близнецы понимающе воскликнули:

— Из Трамонтаны!

— Пожалуйста, расскажи о ней подробней, — попросил Чарли. — Надеюсь, Шкипер не выдумал ее, и она есть на самом деле?

— Я совсем мало знаю, — тихо сказала тетушка. — Знаю только, что живут там люди, которые протянут вам руку, даже если вы синеглазы и не похожи ни на один образец, даже если в кармане у вас ни гроша.

— И все же, как ваза попала к тебе? — спросил Альт.

— Это было так давно, что я успела превратиться из девушки в старуху, — вздохнула она. — Мне передал ее на хранение один человек. Вот бы познакомить вас с ним! — она мечтательно улыбнулась и тут же сникла. — К сожалению, это невозможно. Потому что он далеко. То есть, совсем близко и все равно далеко, — непонятно сказала она.

— Кто он? — насторожились близнецы.

— Тот, кто слышит море чаще других.

В эту минуту братья верили в море больше, чем когда бежали на непонятный ночной гул. Море, которое давно успели полюбить. Еще бы! Море волшебно — потому что каждую минуту меняет цвет. В море купаются — не то что в Фазе, черной от фабричных отбросов. И вот, оказывается, на берегу моря есть страна, где даже синеглазым и звездочётам было бы хорошо, а в волнах плавает удивительный дельфин, чья тень отпечатана в этой книге и на тетушкиной вазе.

— Курс норд-ост! — Тетушка вскочила на скамейку, приставила к глазам воображаемый бинокль.

Близнецы восторженно взвизгнули. Повторяя за ней странные слова, отчаянно закрутили невидимый штурвал. Горящими глазами смотрели они вперед, сквозь виноградные листья, туда, где виднелся берег неведомой страны.

— Впрочем, — тетушка спрыгнула на землю, — прошлой ночью вы убедились, что море может услышать каждый. Если захочет. Стоит только поспать без подключки к сонографу. Самое же трудное — найти море, хотя оно вовсе не иголка в стоге сена... Тот, кто живет на улице Жареных Уток… — Она вдруг замолчала и смущенно тряхнула розовыми бантиками. — Что-то я разболталась.

Близнецы смотрели на нее ожидающе.

— Что ты хотела сказать?

— Нет-нет, ничего.

— Неправда, ты уже начала.

— Да нет же, ничего важного.

— Тетушка Кнэп! — глаза близнецов умоляли. — «Тот, кто живет на улице Жареных Уток…». Дальше!

— Назойливые мальчишки, — рассердилась она и вышла из беседки. Остановил ее громкий шепот Альта.

— Чарли, дай руку, — сказал он. — Дай руку и скажи: «Пусть у меня разорвется сердце, если я не отыщу море!».

Волнение брата передалось Чарли. Он крепко сжал руку Альта и обернулся к тетушке, словно приглашая ее в свидетели. Она смотрела на братьев радостно и чуточку испуганно.

— Пусть у меня разорвется сердце, если я не отыщу море! — торжественно повторил Чарли.

^ НА УЛИЦЕ ЖАРЕНЫХ УТОК

«Тот, кто живет на улице Жареных Уток…». Всю неделю близнецы выпытывали у служанки, что означают эти слова. Но тетушка будто воды в рот набрала.

Каждый вечер они заводили будильник на полночь, ровно в двенадцать вскакивали по звонку, долго прислушивались, но странный гул больше не повторялся.

Тогда решили хоть раз переночевать на улице Жареных Уток. О своей затее не сказали никому, следуя совету Отважного Шкипера: «Храни тайну даже от самого себя». Только Усану шепнули: «Не грусти, мы завтра вернемся». До краев наполнили его плошку молоком, оставили на кухне записку, чтобы тетушка и родители не волновались, и после обеда вышли из дому.

Наведываться на улицу Жареных Уток считалось неприличным. Слишком близко примыкали к ней кварталы звездочётов и синеглазых, то есть тех, кого считали людьми второсортными, как бомжей и нищих. Здесь не было ни одного куба с образцом, и вся улица дышала дерзким вызовом Сондарии с ее печальными пейзажами: реками, превращенными в сточные канавы, искусственной зеленью и тусклым солнцем, робко выглядывающим из-за небоскребов. Тут же естественным было все: и пища, и вода, и даже тополя были самыми настоящими — пух от них нежным снегом кружил в воздухе и мягко ложился на землю. А еще над улицей летали чайки, настоящие белые чайки, единственные в городе птицы. Они появлялись со стороны Пустыни и в той же стороне исчезали.

Неширокая, длиною метров в триста, улица Жареных Уток вряд ли привлекала бы к себе внимание, если бы не была единственным в городе уголком, где можно полакомиться настоящими колбасами, пирогами, орехами. Хотя многое из того, что здесь продавалось, было не по карману жителям именно этой улицы. Не в пакетах и блестящих тюбиках, не спрессованные и пастообразные, — нет, здесь продавались натуральные пахучие, естественной окраски котлеты и запеканки, фаршированная рыба и мясные рулеты. А мороженое! Оно и по вкусу отличалось от твердых брикетов с молочными заменителями. А каким было воздушным, ароматным, пышным!.

Запахи, что за удивительные запахи разносились повсюду! Прямо на тротуарах, в раскаленных жаровнях аппетитно скворчали цыплята, румянился в подсолнечном масле картофель. Здесь не было той удучающе сонной атмосферы, которой отличались другие улицы Сондарии. Загорелые женщины наперебой предлагали румяные хрустящие яблоки, полосатые арбузы, пунцовые помидоры и другие диковинки, рожденные не химическим синтезом фабрик, а землей и солнцем. И от их здоровой энергии все вокруг становилось веселым и радостным.

Пять лет назад на конкурсе Искусств большинство сондарийцев признало первенство за машинами, которые сочиняли музыку, писали картины, слагали поэмы. С тех пор только на улице Жареных Уток можно было встретить бородатого Поэта, кудрявого Художника и длинноногого Скрипача.

Поэт целыми днями бродил среди прохожих и собирал слова, аккуратно складывая их в карман своей поношенной куртки, расположенный слева, как раз напротив сердца.

Ему помогал Художник, острый глаз которого, схватывая многоцветье улицы, переносил его на холст. И у единственного на весь город старого башмачника с черными мозолями на ладонях появлялся двойник, такой же толстогубый, как он. А некрасивая девушка, взглянув на свое изображение, расцветала в счастливой улыбке, ибо кисть мастера, нисколько не приукрашивая, открывала ей нечто такое в себе, о чем она никогда не догадывалась.

Звонкоголосый шум улицы выливался в чудесную мелодию Скрипача, как только он притрагивался смычком к своей маленькой скрипке. Тревожные звуки мечты и надежды слетали с ее хрупкого грифа, одухотворяя сердца и души.

И все это вместе — слова, краски, звуки, — переплавляясь, придавало улице Жареных Уток особую атмосферу веселья, доброжелательности и непокоя.

— Однако хорошо здесь, — сказал Альт.

— Скажи это кому-нибудь из учителей, — хмыкнул Чарли. — Мисс Жэфи сразу же подожмет свои плоские губы и прописклявит: «Эта грязная улица не делает вам чести».

Мальчики рассмеялись.

— Смотри, Бамби, — толкнул брата Чарли.

По тротуару, лавируя среди прохожих, несся быстроногий Бамби, тот самый, что каждый день пробегал по проспекту Линейной Перспективы, выкрикивая счастливые номера очередной лотереи. Вот и сейчас он летел, держа над головой разноцветные карточки, и нараспев кричал:

— Покупайте лотерею и надежду вместе с нею!

Они всегда завидовали этому ловкому мальчишке, его вольной жизни, тому, как свободно он одевается, не сверяя свою внешность с манекенами. Как и тетушка Кнэп, синеглазый Бамби не был похож ни на один образец. Кроме того, скупое сондарийское солнце на удивление щедро размалевало его лоб, нос и щеки такими яркими веснушками, что каждая казалась маленькой солнечной брызгой. И лицо мальчишки постоянно лучилось теплом и светом, никак не вписываясь в сонные, сдержанные лица сондарийцев.

Близнецы проследили за Бамби взглядом. Он подбежал к цирку, вывернул карманы своих потертых джинсов, пересчитал горсть монет и отдал деньги человеку в темно-зеленой спецовке и берете такого же цвета. Человек ласково взъерошил мальчику чуб и скрылся в дверях цирка. А Бамби понесся в обратном направлении.

— Эй, быстроногий! — окликнули его близнецы. Чуть согнув ноги в коленях, Бамби притормозил.

— Ты когда-нибудь слышал, как оно шумит? — шепотом спросил Альт.

— Что «о н о»? — Бамби смерил близнецов подозрительным взглядом, улыбнулся их похожести, фыркнул и опять помчался по своим делам.

Улица жила по каким-то своим внутренним законам, не подчиняясь общему городскому ритму, не перестраиваясь на уныло сонный лад всего города. Звездочёты и синеглазые только здесь чувствовали себя хозяевами. Это место было их единственным прибежищем, которое оставили им, как кость голодной собаке, — лишь бы не рычала.

Мальчики долго бродили между стоек, уплетая за обе щеки масляные пирожки с мясом, пили прохладный фруктовый сок, щелкали орехи.

Стало смеркаться. Опустели прилавки. Прохожих становилось все меньше и меньше. Под высоким тополем близнецы увидели странную молодую пару. Забыв обо всем на свете, юноша и девушка смотрели друг на друга и улыбались.

— Они… — прошептал Чарли.

— Ну да, — кивнул Альт. — Это влюбленные. — И сердце его отчаянно заколотилось.

— Может, Рикки Джонглей и ее синеглазый? — предположил Чарли.

— Тише, — Альт потащил брата за видеофонную будку. — Конечно же это они. Идут сюда.

Рикки и Ленни шли медленно, держась за руки, забыв о презрении, которое подстерегало их, стоило сделать несколько шагов в сторону от улицы Жареных Уток. Дочь фабриканта Джонглея и синеглазый Ленни болели необычной болезнью, о которой последнее время судачили по всей Сондарии. Аmor, — так назывался по-латыни этот недуг. День и ночь белокурая Рикки думала о своем Ленни, рабочем с фабрики ее отца. Говорили, будто она даже стала по-иному видеть все вокруг. Она внимательно присматривалась к пешеходам и замечала, что среди сондарийцев не только много сонных, но и усталых. У нее появились добрые чувства и к жителям кварталов синеглазых, которые работали на фабрике Роберта Джонглея. Рикки стала просить отца, чтобы он увеличил им заработную плату. На что Джонглей сказал: «Может, мне отдать им всю прибыль?» И к его ужасу дочь спокойно ответила: «Это было бы совсем чудесно».

Ночью родителям приходилось запирать ее в спальне, потому что, когда на улице раздавались выстрелы, крики, и разбуженные сондарийцы пугливо кутались в одеяла, девушка рвалась на помощь пострадавшим.

Как-то отец застал Рикки за сочинением стихов, в которых была такая строчка: «Мне хочется обнять весь мир!». Девушку срочно показали врачу. Целый месяц Рикки водили по лучшим гипнотизерам, но ни один не смог излечить ее от редкого недуга. Как только наступал вечер, она спешила на улицу Жареных Уток и допоздна пропадала там с Ленни.

Болтали, будто Роберт Джонглей решил лечить дочь публично: на днях в цирке должен был состояться грандиозный сеанс всех гипнотизеров страны. А пока Рикки и Ленни безмятежно прогуливались под тополями.

Близнецы давно хотели взглянуть на эту пару, и вот, наконец, выпал случай. Юноша и девушка прошли мимо, и мальчики успели их разглядеть.

— Правда, они очень красивы? — прошептал Альт. Стараясь ступать бесшумно, дети пошли за влюбленными.

У Музея Красоты Рикки и Ленни остановились. В эту минуту в окнах вспыхнул свет. Ленни прислонился к стеклу. Что-то взволновало его, потому что он вдруг воскликнул:

— Да это же ты!

Рикки грустно улыбнулась.

— Прошлый век, — тихо сказала она. — Прихожу сюда вот уже третий раз и все смотрю, смотрю… А ухожу совсем другая. Словно родилась заново.

Они постояли еще немного, потом опять взялись за руки и побрели по улице. Мальчики подбежали к светящемуся окну, осторожно взобрались на карниз. Совсем близко висел портрет девушки с длинными желтыми волосами, ниспадающими на грудь и плечи.

— Рикки? — переглянулись они.

Там были еще какие-то картины, но рассмотреть больше ничего не удалось, потому что в зал вошел человек, увидел их и погрозил пальцем. Они поспешили спрыгнули вниз.

Вот и еще одна загадка этой улицы. Почему портрет Рикки висит в Музее? А может, это вовсе и не Рикки, ведь «прошлый век», сказала девушка.

— Давай заглянем еще в какие-нибудь дома, — предложил Альт.

Чарли согласно кивнул. Хижины на улице Жареных Уток — низенькие, из желтого ноздреватого камня — не были похожи на добротный коттедж из серого сондарита, в котором жили близнецы. Должно быть, и жизнь в них была совсем иной. Братья останавливались, пытаясь подсмотреть ее в щелки между цветастыми занавесками.

Бамби! Они опять увидели его. На этот раз — в окне приземистого домика с облупившейся штукатуркой. Он стоял и беседовал с человеком, которого встретил нынче у цирка. Только человек этот был сейчас простоволос, и мальчики поняли, что это отец Бамби — так он похож на него лицом, столь же щедро размалеванным солнцем. И еще чьи-то очень знакомые черты были в этом человеке. Открылась дверь. В комнату вошла девочка. Тэйка?! Или показалось? Неужели их одноклассница Тэйка живет здесь, на улице Жареных Уток?

— Ай-яй-яй, нехорошо подглядывать! — раздался за их спинами старушечий голос, и они вмиг отлетели от окна. А когда опять прильнули к нему, поняли, что ошиблись. Правда, девочка сидела теперь к ним спиной, но они разглядели, что ее темно-русые волосы аккуратно собраны в пучок на затылке. А у Тэйки висели косички. Да и не могла Тэйка быть сестрой этого конопатого Бамби!

Облегченно вздохнув, пошли дальше.

А вот совсем голое окно. Из угла в угол по маленькой комнатушке ходит бородатый человек и что-то бормочет.

— Поэт, — узнал Альт. — Интересно, как они получаются у него, стихи?

Только он сказал это, как Поэт, будто услышал его, схватил со стола карандаш и стал что-то быстро черкать на клочке бумаги.

Мальчики замерли. Стол Поэта на их глазах терял форму, расплывался и постепенно превратился в нечто непонятное. Белый лист бумаги вздрогнул, колыхнулся и… поплыл по столу, который теперь уже был вовсе и не столом, а частицей чего-то большого, плавно перекатывающегося и глухо грохочущего. И мальчики увидели — не лист плыл по столу, а маленькая лодчонка качалась на волнах. А над ней кружили чайки — давние обитатели этой улицы. Так вот откуда они берутся — их придумывает Поэт!

Вот он подбежал к окну. Близнецы едва успели отскочить, как рамы с шумом распахнулись, и птицы с радостным криком вылетели на волю.

Окно захлопнулось, свет в нем погас. Тут же померкли фонари на улице. Стало темно. Братья схватились за руки. Знакомый рокот нарастал, звучал отчетливей, громче. Повеяло прохладой. Зашелестел ветер в ветвях деревьев.

— Оно совсем близко, — прошептал Чарли. — Я даже чувствую на лице его дыхание. Все-таки оно там, — кивнул он в сторону Пустыни.

— Смотри, — воскликнул Альт, запрокинув голову.

Над улицей Жареных Уток низко замерцали звезды. Они застряли в верхушках тополей, опустились на крыши домов. Казалось, кто-то тихонько раскачивает их, и они тоненько позванивают.

Из домов медленно выходили люди и молча смотрели вверх. Они долго стояли, вслушиваясь в призрачный звон звезд и гул невидимого прибоя.

Но вот словно вспугнули кого-то: опять вспыхнули фонари. Звезды робко растаяли. Плеск волн исчез. Люди разбрелись по домам.

— «Тот, кто живет на улице Жареных Уток, видит звезды и слышит море каждую ночь». Вот что хотела сказать тетушка! — догадался Чарли.

– Ну и ну!– восхищенно выдавил Альт, не вполне очнувшись от увиденного.

– Переночуем здесь! – решил Чарли.

Альт на миг заколебался: – А нас не будут искать с полицией?–

Но уже в следующую минуту, дрожа от возбуждения и ночной прохлады, забрался вслед за Чарли под галантерейный навес. Мальчики устроились поудобней и уснули.


Источник: http://razom.znaimo.com.ua/docs/943/index-97577.html?page=2



Рекомендуем посмотреть ещё:


Закрыть ... [X]

Как выбрать подарок тете Поздравленья ирина день рождения

Подарок для тетушки 10 безумных и ярких детских колясок, которые сделали казанские мамы
Подарок для тетушки 6718 от О проведении Года экологии в 2017 году на
Подарок для тетушки ВДЦ ОКЕАН - Бордовый закат текст песни, слова
Подарок для тетушки Выкуп невесты Жених на медосмотре
Подарок для тетушки День рождения. Оригинальное поздравление для любимого тестя
Подарок для тетушки Жили-были сказки. Сценарии праздников. Лидия Побединская
Интернет-магазин купальников в Москве все новинки, лучшие Книга: Жили-были сказки: Сценарии праздников - Лидия Конкурсы для детей 9-11 лет Мужские поло Лакост Открытки. С днем рождения - Открытки, анимации - Картинки Самые красивые Вечерние платья ( 280 платьев ) в Смешные тосты на свадьбу: 10 самых коротких и прикольных тостов Сценарий дня рождения Тамада

ШОКИРУЮЩИЕ НОВОСТИ